Дверь вертолёта захлопнулась, отрезая рёв толпы. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только свистом ветра в щелях и гудением старого двигателя.
— Пристёгивайся, романтик, — бросил Лейкерс, не оборачиваясь, и дёрнул рычаг.
«Вертолёт» вздрогнул, оторвался от земли и рванул вперёд, не в плавный набор высоты, а в убегающий рывок. Через грязное стекло кабины город поплыл вниз, съёживаясь до игрушечного купола, прошитого мерцающими нитками порталов.
А потом и его не стало. Только пустошь. Песок, шрамы старых дорог, ржавые остовы. И на горизонте — зубчатая стена синих гор, уходящих в белоснежные облака.
Ветер, врывавшийся в щели, был настоящим. Он нёс запах свежести, холод и озон высокогорья. «Тайфун» автоматически усилил обогрев, но холодок прошёл глубже — по нервам. Это был не дискомфорт. Это было ощущение перехода. Ты оставил одну реальность и летишь в другую. Более древнюю. Более честную.
Лейкерс молчал, внимательно всматриваясь в мутный горизонт. Минут через десять он заговорил первым.
— Четвёртый рейс за неделю в эти красоты. Археологи — народ чудный и платят копейки, но чёрт с ними, с деньгами. — Он хлопнул ладонью по штурвалу. — Я эти рейсы люблю больше всего на свете. Не быстрые порталы, а живые перелеты.
Вот это.
Он развёл руки, отпустив штурвал.
Чистое небо. Ветер навстречу.
Чувствуешь?
Это ж не работа, а мечта. Это для души.
Понимаешь?
Слова ударили точнее, чем он сам, похоже, ожидал.
Где-то внутри отозвалось неприятным щелчком — как будто задели старый, плохо зафиксированный болт.
Я посмотрел в окно. Потом на отражение своего шлема в стекле.
— Понимаю, — сказал я наконец.
Это было всё, что я мог выжать из себя. И это была правда.
Лейкерс пристально посмотрел на мое отражение в зеркале, потом кивнул, будто ждал именно такого ответа. Не восхищения, не насмешки — простого признания факта.
— Ага. — Он ткнул пальцем вниз, где проступали очертания долины. — Встречай, браток. Археологический рай. Он же — ад для нормальных людей. Главное — зубы от холода не поломать.
Его слова растворились в гуле винтов. Я смотрел на его спину, на спокойные руки на штурвале, на его дикий интерес от всего происходящего.
Неужели и правда нашёл?
Вот так вот — запросто — взял и нашёл своё место в этой жизни?
Вопрос застрял в горле.
Я посмотрел на его лицо. Морщины. Шрамы от песка и ветра.
Нет. Не запросто.
Нашёл, выгрызая зубами. Как и всё в этом мире.
Стало легче.
И в то же время — страшнее.
Где-то глубоко внутри, под слоями усталости и расчётов, дрогнуло что-то твёрдое и холодное. Если он смог — значит, это возможно. Может не для всех. Но возможно.
Вертолёт, содрогаясь, пошёл к земле...
Посадка была стремительной, но относительно мягкой.
Я вышел и гул мотора сменился шумом с базы раскопок.
«Тайфун» загудел, борясь с холодом. Дышалось тяжело, воздух был свежим, колючим, но его просто не хватало. Глубоко втягивая морозный кислород, я ощущал легкое головокружение.
Скрежет. Стук. Голоса, приглушённые ветром. Никто не обернулся. В лагере шла работа. Появление ещё одного тела в броне не стоило остановки.
Лейкерс дождался, когда я приду в себя и посмотрю на него. Он помахал рукой из кабины, жест между «удачи» и «не подведи», и дёрнул за штурвал. Вертолёт рванул вверх и растворился в серой дымке облаков.
Учеба в университете не прошла даром. Рука сама потянулась к отсеку. Я на автомате выпустил сканирующего дрона. Он, жужжа, с трудом взмыл в разреженное небо, и уже через минуту на КПК легла подробная карта.
Каменная чаша. Лагерь посередине. Три тропы, вмёрзшие в снег:
Восток — провал в скале. Ровные края, следы машин. Шахта. Юго-запад — лес по обе стороны дороги. Слишком ровный. Слишком тихий. В конце — заброшенное строение. Северо-запад — дорога к столбу чёрного дыма. Поселение. Дрон спустился и как хищный ястреб вцепился в руку, щёлкнул. Свою задачу он выполнил.
Я вдруг поймал себя на странной мысли:
слишком аккуратно.
Слишком правильно для места, где ищут прошлое.
Я двинулся к большому шатру. Туда, где голоса звучали громче всего. Пора было найти того, кто здесь платит.
Внутри пахло мокрой брезентовой тканью, старым пластиком и химикатами для консервации. В центре, за столом, заваленным картами и обломками керамики, стоял человек в потертом полевом жилете. Увидев меня, он оторвался от лупы и широко улыбнулся. Улыбка была профессиональной, привыкшей завлекать волонтёров и спонсоров.
— Здравствуйте, здравствуйте! Новые лица меня всегда радуют! — его голос звенел неестественно бодро после горной тишины. — Какими ветрами вас сюда занесло, молодой человек?
Инженерный анализ: стресс, переутомление, и что-то ещё — раздражение, тщательно спрятанное под энтузиазмом. Ресурсы на исходе. Нужна помощь.
— Я с рейса Лейкерса. Пилот сказал, вы нашли в этих горах развалины Первого Города. Это правда?
Лицо археолога озарилось. Он отложил лупу, как священную реликвию.
— Чистейшая правда! Как глава экспедиции, могу вас заверить — древние стены вокруг нас это колыбель нового человечества. Именно здесь был воздвигнут первый защитный купол. Сюда стекались люди, пережившие войну. Отсюда же уходили первые разведчики в пустоши.
Он говорил плавно, отработанной речью. Но в глазах горело что-то настоящее — не жажда наживы, а холодный, ненасытный голод познания.
Тип опасный.
Фанатик.
С таким можно иметь дело.
Главное — не становиться частью уравнения.
— Потрясающе, — сказал я, и в моём голосе прозвучала неподдельная искренность. История всегда была лучшим топливом для машин прогресса. — Но что случилось с Городом? Почему он пал?
Энтузиазм на лице Ли слегка потух, сменившись учёной досадой.
— Доподлинно неизвестно. В архивах — пробелы. Мы считаем, что с ростом других поселений Город потерял значение и пришёл в упадок. Хотя… могли быть и иные причины. — Он махнул рукой, отгоняя неудобную гипотезу. — Мои коллеги собирают историю по крупицам. Кстати, вы могли бы нам в этом существенно помочь.
Фраза-крючок. Стандартная. Но крючок был заточен хорошо — он предлагал не просто работу, а причастность к мифу.
— Чем именно я могу быть полезен? — спросил я. Вопрос был формальностью. Мне нужен был пропуск на территорию, а не его поручения.
Ли потер руки, его взгляд стал цепким, деловым.
— Могу предложить три задания. — Он загибал пальцы, как бы торгуясь с невидимым начальством. — Во-первых, доставка алмазов из шахты. Глубокие штольни, опасность обвала, но кристаллы ценны для датировок. Во-вторых, сбор образцов брони из Заброшенного арсенала. Композитные пластины со старой силовой брони, интересная технология. И, в-третьих, поимка живого экземпляра стича из племени Praaaxppp. Для коллег-биологов. У них, — он сделал паузу, скупо улыбнувшись, — высокий процент отхода материала на операционном столе. Нужно пополнение.
Он выложил на стол три метки — без пафоса, деловито, как бухгалтер раскладывает статьи расходов.
Грубую схему шахты, заляпанную пылью и отметками обвалов.
Чертежи брони для поиска — аккуратные, с пометками о составе композита.
И, наконец, складную титановую клетку.
Клетка легла последней.
С глухим, окончательным щелчком — таким, каким закрывают не предмет, а вопрос.
Я посмотрел на всё это разом.
На «исследования» это походило слабо.
Скорее на отлаженную рутину.
Вынести ценное из дыры.
Содрать обшивку с ржавой брони.
Поймать живое существо — не убить, нет, это было бы слишком честно — а доставить, чтобы его вскрыли уже за стерильной дверью, под лампами и отчётами.
Идеальная система.
Новобранцы рискуют шеей.
Экспедиция получает ресурсы.
Наука — оправдание для бюджета.
Все при деле, все чисты. Формально.
Я задержал взгляд на клетке.
Титан выглядел безупречно — ни царапины, ни следа сварки. Холодная, правильная, рассчитанная на сопротивление изнутри.
И именно поэтому она раздражала сильнее всего.
Где-то между шахтой и арсеналом, между этой клеткой и скальпелем, должна была быть щель.
Трещина в этом идеально подогнанном абсурде.
Место, куда можно провалиться и найти не алмаз, не артефакт и не отчётную галочку — а свой ответ.
— Я займусь этим, — сказал я.
Сгреб метки одним движением.
Клетку взял последней.
Холодный титан обжёг пальцы — не болью, а предупреждением.
Ли сиял.
— Отлично! Материалы — ваши. Жду с нетерпением ваших отчётов!
Я вышел из шатра, засунув метки в отсек на бедре. Клетка болталась на поясе, бессмысленным грузом.
Первый шаг к разбегу был сделан. Пока другие штурмовали Корал в поисках славы. Я погрузился в поиски сбоя в системе. Пора было выбирать, в какую яму лезть первой.
Я стоял на распутье в полном недоверии к собственной интуиции. В такие моменты всё решается быстро и без сюрпризов. Рука скользнула за монетой. Машинально исключив стичей — слишком суетно для первого задания, — ставки разделились между арсеналом и шахтой.
Щелчок.
Арсенал.
Дорога была грязным руслом, вмятым в снег гусеницами и сотнями подошв. По краям — упаковки пайков, окурки и стена нетронутого леса. Через десять минут я упёрся в ворота. Внутри кипела работа. Значит, всё ценное уже вынесено.
— Сомневаюсь, что внутри тебя ждёт сюрприз, — съязвил внутренний голос.
Я запустил дрона, не заходя внутрь. Он жужжа, описал дугу. На КПК всплыла тепловая карта: основной ангар кишел точками. Наёмники, грузчики, учёные.
— Взгляни сюда, — промолвил он. — Похоже, тут больше шансов найти что-то, кроме пустых банок ядер-колы.
Я был с ним согласен. В полукилометре восточнее, в гуще леса, теплилась одна тусклая точка. Отдельное здание. Без дорог.
Я обогнул арсенал и скрылся в лесу. Снег под ногами был первым, нетронутым. Хрустел с тем звуком, от которого сводит зубы. «Тайфун» глушил шаги, но каждый сучок ломался как выстрел. Я шёл к точке, и с каждым шагом натягивалась струна между лопатками. То самое предчувствие. Зуд охотника, идущего по следу.
Здание было низким, из тёмного бетона. Без окон. Дверь сорвана с петель и отброшена в сторону. Края проёма — рваные, с застывшими каплями расплавленного металла.
— Взорвали и нет проблем. Никаких старомодных отмычек. — Я хмыкнул, оценивая работу. Грубо, но эффективно.
Внутри сохранился запах гари. Пол был чист — следы от волочения ящиков, ровные, параллельные. Тот кто здесь побывал, работал явно не один.
Стеллажи пустые. Пару разбитых контейнеров в углу. На полу — две бронепластины, забытые или брошенные как хлам. Я поднял их. Сойдут за образцы для Ли. Не возвращаться же с пустыми руками.
Я осмотрел стены. Ни терминалов, ни сейфов. Только следы креплений на бетоне — прямоугольники, где раньше висело оборудование. Всё снято. Аккуратно.
Я вышел. Снег хрустел под ногами. Задание выполнено.
Задание Ли, но не моё.
Я вернулся на основную тропу и побрёл обратно в лагерь. На душе было пусто и кисло. Первый шанс оказался призраком.
Археологический Лагерь Ли
Дорога обратно казалась короче. Лагерь встретил меня тем же рабочим гулом, но теперь в центре площади стояла искусственная ель. Криво собранная, с парой жалких мигающих гирлянд. Кто-то пытался.
Я на секунду замер. Ещё один год. Мысль хотела пойти глубже и провалиться, но я мотнул головой, сбрасывая навожнение.
Искусственная ель в лесу? Эти учёные и правда очень странные люди. Лучше поторопиться, вдруг это заразно?
Ли принял пластины с профессиональной благодарностью.
— Отлично! Материал как раз для сравнения с современными образцами. Ваш вклад ценен. — Он провёл сканером по КПК, перк-монеты упали на баланс. Очередная галочка в системе.
Я кивнул, отдавая дань ритуалу. Разговор окончен. Взгляд уже ловил тропу на восток. Я повернулся и пошёл, избавляя всех от неловких церемоний. У меня были свои призраки, которых нужно было догнать.
Тропа на восток оказалась мёртвой. Ни следов, ни звуков. Только ветер, свистящий в скалах. Эта тишина была другой — не аномальной, а выжженной. Как будто сама жизнь боялась приближаться к чёрному провалу у подножия гор. Почему? Вопрос висел в воздухе, но ответ пришёл быстро.
Впереди, из-за поворота, появилась спотыкающаяся фигура. Я сбавил шаг, оценивая ситуацию.
Старатель.
Его ни с кем не спутаешь. Простой рабочий экзоскелет, весь в застывшей глине. Грузовой модуль на спине был раздут так, что казалось — вот-вот лопнет по швам. Его глаза, дикие от усталости, встретились с моими. И в них застыла слепая паника.
Я не сразу понял, откуда этот страх, но ответ появился через мгновение. Из тени за камнем вышел тип в рваной накидке.
Всё замерло. Корсар был лёгок, подвижен, с хищной грацией. Его взгляд скользнул с меня на шахтёра и обратно. Оценка. У меня — «Тайфун», «Плазмаган». У шахтёра — раздутый грузовой модуль, кирка, да старый «Фен» в руке.
Математика проста.
Лёгкая добыча — старатель.
Со мной — риск.
Корсар выбрал добычу.
И шагнул к шахтёру.
Я не двинулся с места. Рука потянулась за спину и схватила рукоять «Плазмагана». Не выдёргивая, просто зафиксировала хват. Металл скрипнул по креплению. Звук был негромким, но абсолютно однозначным.
Корсар замер. Секунду, другую. Потом усмехнулся — коротко, беззвучно — и растворился среди камней так же быстро, как появился.
Старатель щёлкнул защёлками и сбросил на землю переполненный грузовой модуль. Тот рухнул с глухим стуком. Потом, дрожащими руками, отстёгнул и снял шлем.
Его лицо было бледным, в холодном поту, глаза — пустыми. Он сделал глоток ледяного воздуха, будто впервые за долгие часы, и голос у него сорвался:
— Спасибо… не знаю, что бы…
— Не надо, — отрезал я. — Что в шахте?
Он посмотрел на меня, всё ещё не веря.
— Крысы. Тьма. Алмазы. И… чувство, будто тебя давят тонны пустоты. Ничего больше.
Он потянулся к поясу, щёлкнул замком и достал из плоского отсека горсть мелких, сверкающих камней. Сунул мне один, самый крупный.
— Держи. Для отчёта. Там… там нечего искать. Разве что ты сам не захочешь стать крысой.
Внутри поднялось знакомое чувство — не злость, не страх.
Разочарование.
То самое, которое приходит, когда система снова оказывается права.
Я посмотрел на северо-запад. На столбы дыма, клубящиеся над лесом. Оставался один путь. К живому. К тому, что система Ли называла «материалом с высоким процентом отхода».
Возвращаться к лагерю с алмазом времени не было. Солнце клонилось к закату. Я свернул с дороги, включил навигатор. Самый короткий путь. Напрямик.
Путь напрямик уперся в забор из ржавой сетки и колючей проволоки. За ним — рисовался самый настоящий рынок и конвейер по доставке образцов.
Воздух ударил в нос — едкая смесь палёной пластмассы, крови и страха. Рёв генераторов, лай команд. И визг. Высокий, пронзительный, детский.
Я обошел угол забора, который оказался просто огромным загоном. Лагерь был основательный. Помимо рядов клеток, и загонов, угадывались и игорные заведения и питейные. Торгаши, наемники и даже обычные дети, шныряли туда сюда. Одни тащили окровавленные сети, другие щупали прутья, оценивая надежность.
Клетка на моём поясе стала весить тонну. Титан впивался в бедро. Я двинулся вдоль ряда, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.
И тут я увидел.
У центрального шатра стояла клетка на колёсах.
В ней — взрослый стич.
Шерсть сваляна, дыхание рваное. На боку — рваная рана, наспех стянутая скобами. Кровь уже подсохла, но под кожей всё ещё ходили судороги.
К клетке подошли двое.
Покупатель — в синей форме с рунами, чистой, будто только что из упаковки.
И охотник — молчаливый, с винторезом за спиной и инструментом в руке.
— Покажи реакцию на боль, — сказал покупатель, не глядя.
Охотник не ответил.
Он щёлкнул фиксатором, просунул инструмент между прутьями и схватил лапу стича.
Раздался вой.
Не крик и не рёв — низкий, хриплый звук, от которого будто схлопнулось пространство. Он перекрыл гул рынка, заглушил генераторы, прошёлся по ушам, как тупой удар.
Стич дёрнулся, выгнулся, упёрся в прутья всем телом.
В его глазах мелькнула не просто боль.
Там была искра осознанного ужаса — короткая, ясная мысль существа, которое поняло: его не убьют. Его будут использовать.
Он словно сдался.
Но я видел — дай ему шанс, и он перегрызёт горло. Им обоим. Без колебаний.
Вой оборвался.
Резко.
Как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Тишина навалилась сразу — густая, липкая. В ней звенело напряжение, и на этом фоне эхом всплыл голос Ли:
«Высокий процент отхода...»
Я сжал челюсти.
«Молчать», — приказал я себе.
Но мысль уже прорезала сознание, холодная и ясная, как техзадание:
Это не рынок.
Это конвейер.
И ты здесь — либо шестерёнка,
либо лом, который его заклинит.
Решение пришло мгновенно. Звон в ушах, адреналин.
Я сорвал клетку с бедра. Отстранённый рывок — и титан стал невесомым, словно картонная коробка.
Поднял её над головой.
Высоко, на вытянутой руке, чтобы видели с рынка и со стены.
Не как жест силы.
Как отказ.
Как доказательство того, что я больше не часть этого.
И двинулся к проходу между загонами, в сторону поселения.
Первые шаги были самыми тяжёлыми — спина ждала удара.
Взгляд скользил, как прицел. Охранник у ворот поворачивал голову, рука тянулась к рации. Где-то позади упало ведро, звякнув по камням. Штурмовые отряды наемников перестали передвигаться по нейтральной полосе. Наступила та самая, липкая от ожидания, тишина. А на вышке за частоколом, над лагерем стичей, стоял вожак стаи Praaaxppp.
Как скала.
Его глаза, узкие жёлтые щели, были прикованы к единственному подвижному объекту — ко мне.
Я шёл по нейтральной полосе.
Земля была убитой.
Каждый шаг гулко отдавался в тишине.
Я ступал осторожно — будто под ногами были мины.
Воздух выцвел. Выгорел.
А сзади нарастала волна гула — рынок просыпался, осознавая, что происходит. Отдельные крики уже прорезали общий рёв:
«Стой! Куда?!» и лязг затвора — это система, спотыкаясь, пыталась перезагрузиться и понять, как реагировать на сбой в лице одного идиота с клеткой.
Впереди — частокол.
На стене десятки стичей.
Их вид заставил забыть про «монстров».
На них была броня. Не заводская гармония, а лоскутный ад: ржавые пластины, стянутые ремнями, сгустки чёрной смолы на стыках. В лапах — карабины. Те самые, с клеймом арсенала, списанные за «моральное устаревание». На поясах — жестяные банки из-под ядер-колы, бикфордов шнур торчал, как медицинский катетер. Кустарные гранаты.
Оружие отчаяния, ставшее оружием обороны.
Они стояли. Молча. И эта тишина была громче любого рёва. В ней читалось всё: выучка, дисциплина, холодная ярость. Не просто стая, а самое настоящее ополчение.
На валу вздёрнулись десятки стволов. Я был в прицелах.
Вожак медленно поднял одну из четырёх лап. Жест, отточенный до автоматизма: Без команды — не стрелять.
Оружие дрогнуло, но не опустилось. Замерло. Ждало.
Это была не милость, а скорее оценка. Но мне её хватило.
Я сделал последние шаги.
Остановился.
Десять шагов до частокола.
Воздух стал густым, как желе.
Клетка в руке. Холодный титан. Символ всей этой прогнившей, лицемерной системы.
Я занес руку и швырнул её в стену. В тёмное, смолистое бревно.
Удар прозвучал как выстрел. Глухой, металлический утробный грохот. Клетка сплющилась, из её корпуса вырвался сноп искр и тут же погас в пыли. Железка отскочила и замерла, став бесформенным хламом.
С тыла, с рынка, накатила волна гула — крики, свист, лязг. Хаос. Но со стены — тишина. Абсолютная.
Я поднял взгляд на вождя Praaaxppp. Он смотрел уже не на клетку, а на меня. Его желтые глаза не моргнули. Затем — резкий, короткий кивок.
Я развернулся и пошёл вдоль частокола. Подставив спину и форту наёмников, и всем этим стволам на стене. Шаги отдавались в висках пульсацией. Адреналин схлынул разом, оставив после себя странную, ледяную пустоту. Лёгкую. Непривычную. Почти пугающую.
Сделал. Сжёг мосты. Контракт разорван.
Впереди, в тени первых сосен, стоял он. Казалось, ждал здесь всегда. Плащ из грубой, выцветшей ткани, простой сталкерский костюм с пластинами. Лицо скрывал капюшон. Лишь седые пряди, выбившиеся на виски, да намёк на черты в глубине.
В другой раз такой силуэт заставил бы схватиться за ствол. Сейчас — было всё равно.
— Жаждой наживы здесь явно не пахнет, — голос из-под капюшона был сухим, как треск ветки. — Видел, как старателя от корсара отбил. Доброе дело. Только напрасно.
Я замер. В горле встал ком.
— Тот копатель работает на местного торгаша, вся добыча уйдет с рук на чёрном рынке. Ли на глаза даже не покажется. Твоя благодарность — в кармане у перекупщика.
Пауза. Ветер шумел в соснах.
— А тут... целое представление устроил. — Старик кивнул в сторону смятой клетки. — Силу показываешь. Здесь вопросы не задают. Тут видят. И ставят галочку: «профессионал» или «проблема». Третьего не дано.
В его словах не было осуждения. Была холодная, отточенная констатация. Как диагноз. И в этом была странная сила — он говорил не на языке Ли, не на языке рынка. Он говорил на языке правил, которые все знают, но никто не произносит вслух.
— Чего тебе нужно, старик? — мой голос прозвучал хриплее, чем я ожидал.
— Ты мне напомнил одного паренька, — ответил он без паузы. — Тоже тут кое-кого спас. Похожи вы.
Я молчал, вглядываясь в тень капюшона.
— Искал его давно. Не нашёл. Должок остался. А тут ты... как его отражение. Вот и пошёл за тобой.
— А дальше-то что? От меня чего нужно?
Старик не ответил сразу.
Он смотрел куда-то мимо меня — туда, где между деревьями ещё угадывался гул рынка.
— Ты сегодня дважды выбрал не себя, — сказал он наконец. — Сначала — за того копателя. Потом — против всей этой машины. — Короткий кивок в сторону лагеря. — А это здесь считается почти преступлением.
Он говорил спокойно. Не убеждал. Не проверял. Просто констатировал.
— Знаешь, что за это бывает? — продолжил он тем же ровным тоном. — Не награда. И не благодарность.
Пауза.
— Одиночество.
И вопросы, на которые некому ответить. Не потому что никто не знает. А потому что отвечать придётся самому.
Он посмотрел на меня внимательно, будто сверяя реакцию.
Только после этого старик медленно снял ранец.
Достал предмет и замер, зажав его в ладонях.
Он ловил угасающий свет.
Не металл. Не стекло.
Мутный кристалл — или капля смолы с вмороженными внутрь мерцающими точками. В университете по инженерии такого не проходили. Это было старше.
— Осколок, — сказал он тихо. — Копия. Суть — та же.
Внутри — история. Не про клады. Не про карты. Про выбор.
Он протянул его мне.
— Здесь — один из таких ответов. Не мой. Того парня.
Можешь принять. Можешь пройти мимо.
Если зашёл в тупик — ищи следы тех, кто уже искал выход.
Он держал осколок на вытянутой ладони, не приближая и не убирая.
По всему телу прошла дрожь.
Неужели это и есть мой разбег?
Я принял дар молча.
Кивнул. Этого было достаточно.
Старик в ответ кивнул — коротко, по-деловому.
Никаких сантиментов.
Он развернулся и зашагал вглубь леса. Плащ сливался с сумерками, поглощая его фигуру.
— Лейкерс будет у вышки через час. Не опаздывай. Выживешь — может, и свою летопись напишешь. А там, глядишь, кто-нибудь подберёт.
Его голос растворился в шелесте хвои раньше, чем он сам. Он исчез между стволами, словно его и не было.
Я посмотрел на КПК. Час. Ровно.
Сжал в руке осколок. Твёрдый. Тёплый от его ладони.
Сзади, со стороны рынка, всё ещё нёсся сдавленный гул системы, получившей по зубам.
Впереди была дорога домой.
С грузом в кармане.
Ответ был в руке — тяжёлый.
И, похоже, не последний.
