Наш коварный план по дискредитации Гарина сработал как швейцарские часы. Буквально в тот же вечер к нему наведались стриженые ребята из MP. После долгих обысков и разбирательств Гарина отправили работать в более тёплые места.
Нет, не за решетку. Теперь он следит за энергообеспечением каторжных тюрем. Перевод был с классической формулировкой: «Отстранён от должности в связи с утратой доверия».
Что до меня, то я тем временем приоделся в новый костюмчик с иголочки, а Николя, как и договорились, подогнал мне шикарный «Плазмаган». Нет, это не пылесос. Это энергетическая плазменная винтовка. Работает от современных батареек. При выстреле — ощущение, будто пробиваешь пространство, и эхо отдаётся в костях. Ну а противник при этом превращается в пепел.
Экзоскелет «Тайфун» обнимал тело беззвучным гулом сервоприводов. Ни скрипа брони, ни запаха пота в подкладке. Бармен, увидев, присвистнул. Последний раз он свистел, когда я выиграл свою первую ставку в Батл-зоне. Теперь ставки были другими.
У меня своё жильё за городом. Не под куполом Новой Москвы, а под энергетической защитой Теслова. Она справлялась. Над головой — голубое небо, а не тюремная вязь. И причин топить тоску в пабном дистилляте не оставалось.
Чтобы пользоваться подгоном, пришлось пройти обучение. Да, я смышлёный, но без инструкции не нашёл бы курок на «Плазмагане».
Доброта профессора Сандерса имела привкус. Сначала я думал — это уважение. Потом понял — это снисхождение. Он видел не меня, а долг Теслову. Каждый его кивок был отмашкой: «Коля сказал — надо помочь». Я пахал как вол, доказывая, что я не просто «проект». А в итоге всё равно оказался чьим-то проектом. Унизительно.
Но скопилась подушка безопасности. Я решил инвестировать. Выбрал тихое место на окраине леса. Рядом сталкеры добывали ресурсы. Договорился о скупке. Мой небольшой бизнес покрывал расходы и расширял круг общения.
Одним из таких новых контактов оказался ушлый местный производитель.
— Друг, ты тут обосновался? Частенько вижу тебя за дорожными работами. Есть работа. Недалеко, в промзоне, всё полотно перекособочило. Плачу много, если быстро.
Я согласился. Времени прибавилось, а опыт — он и на Каторге опыт.
В первый день заказчик не отходил ни на шаг, следил за каждым движением.
— Давно инженером? — спросил он.
— Не то чтобы. Так-то у меня своё производство, — я выпрямил спину, и «Тайфун» тихо взвыл. — А дорожным инженером — это я так, для души, подрабатываю.
Он усмехнулся. Скупо, уголком рта. Так усмехаются, когда слышат старую, надоевшую байку в сотый раз.
«Да-да, — говорила эта усмешка. — Свое производство. Для души. Словно мол, все вы так заливаете».
В горле запершило от знакомой горечи. Горечи череды неудач.
На второй день он не явился. И работа пошла. Без его взгляда, но с его усмешкой в ушах.
Машина была новой. Сенсорная панель пульта отзывалась на прикосновения холодными вспышками. «Тайфун» глушил вибрацию, системы охлаждения боролись с адской жарой от плавящегося асфальта. Я водил платформу по полотну, ровнял, корректировал. Всё идеально. И от этой идеальности тошнило.
Я не доказывал ему ничего. Я доказывал себе, что мне и правда это нравится, «для души». Но каждая ровная полоса, каждый точный расчёт лишь сильнее вгоняли в голову мысль: а что тут может нравиться? И зачем я вообще заикнулся про «работу для души»?
Работа шла. Машина гудела. Асфальт ложился ровно, безжизненно.
И я злился. Не на него. А на самого себя.
К вечеру я закончил участок. Забетонировал последнюю трещину, вонзил в свежий раствор столб с указателем в сторону своего завода. Пусть видит.
Деньги перечислили на счет. Небольшие, но чистые. Я стоял посреди отремонтированной дороги, ведущей в никуда, и смотрел на свой КПК. Баланс тихо пульсировал цифрами. Его хватило бы на месяцы спокойной размеренной жизни. На еду, на топливо для генератора, на патроны для тренировок.
И в этом была вся проблема.
Спокойная жизнь – это ловушка. Я уже попадал в неё однажды, после первой победы на Арене. Помните? Подумал, что все просто, и цель уже не за горами. Но это было иллюзией. Арена лишь авансовый пинок под зад от системы. Для уверенности в себе, так сказать.
Достойный обвес, жилье с видом на пустошь – это не цель. Это стартовый капитал. И капитал должен работать. А чтобы он работал – им нужно рисковать. Прокачивать.
Я повернулся спиной к своей свежеуложенной дороге и пошел в сторону портала. Асфальтоукладчик покатил на автопилоте до стоянки возле завода. В голове стучала одна мысль, простая и железная как клинок: Деньги надо не копить. Деньги надо ставить на кон.
Вечером, развалившись на современном диване, я открыл новостные ленты. С ясной потребностью найти что-то стоящее, что-то что заглушило бы то беспокойство, которое одолело меня днем. А лента — это самый доступный источник после паба.
Новости в Новой Москве — это не сообщения. Это предупредительные выстрелы. Кто не услышал — получит следующую пулю в лоб. Особенно теперь, когда вся лента усыпана правилами и ограничениями от новых хозяев твоей свободы.
Голос диктора, лишённый всяких эмоций, выплёскивал в тишину порции ада, приправленные бюрократией:
«Military Police сообщает: клан Military Police объявляет войну клану SMOLENSK в связи с деструктивной, мародёрской политикой... Отказ от оплаты за выход из ЧС...» Пара строчек текста на экране. Где-то сейчас, в каком-нибудь подвале Новой Москвы или на свалке у стен, уже льётся кровь за надуманные идеалы. Я автоматически отметил в уме сектора, куда сегодня лучше не соваться.
Диктор, не сбавляя темпа, переключился:
«Полиция Timezero опубликовала обновлённые положения: Об общении, о незаконном обороте ценностей, о безопасности... Настоятельно рекомендуем ознакомиться, ведь незнание законов не освобождает от ответственности.» То есть, если тебя поймают с фиолетовым проводком в горошек без лицензии — тебя не просто ограбят, а ещё и прочитают лекцию перед расстрелом. Я хмыкнул.
Следующая новость пришла без перехода, ударом под дых:
«Military Police сообщает: С этой минуты, на всей территории Москвы и Московской области, будет происходить отстрел ВСЕХ персонажей с профессией Корсар и гражданством Isle De Muerto.»
Я перечитал. Мозг, натренированный на техзадания, споткнулся не о жестокость, а о провокацию.
Отстрел.
Чистым, казённым языком. Не «выдворение». Не «срок». Констатация. Как в инструкции по зачистке. Слово, за которым не стоит закон — стоит повод. Корсары для них — не цель. Они — мишень для пристрелки. Чтобы все остальные поняли, кто теперь стреляет без предупреждения.
Дыры в трактовке зияли кучно и профессионально. Если бы конечно речь шла о стрельбе. Но такие пробои в приказах лишь усиливают тревогу за свое будущее.
А если корсар, но с паспортом Новой Москвы, и грабит под заказ самой мэрии? Он свой циркач или заграничный?
А сталкер с паспортом Isle De Muerto? Или инженер? Их тоже — в расход для массовости?
По бумаге — нужны две метки. Но какой патруль в пылу «пристрелки» будет сверяться с булевой алгеброй? Увидел на сканере красную метку — палец на спуске. Потом разберемся.
В этом и был весь расчёт. Не в точности. В размытости. Приказ был не законом. Он был карт-бланшем на создание хаоса. Чем больше невинных попадёт под раздачу — тем громче крик, тем сильнее страх, тем весомее отчёт о «проделанной работе».
Завтра на улицах будет пахнуть не только пылью. Будет пахнуть озоновой гарью и горелым мясом. И крики будут не от боли, а от того самого возмущения, на которое и ставили: «Я же не корсар! У меня документы!». Но им уже будет всё равно. Цель — не защита. Цель — шок.
А где-то в кабинете с кондиционером начальник МП, потягивая синтетический кофе, поставит в отчёте жирную галочку. «Меры приняты. Порядок наведён. Угроза нейтрализована». И даже не поймёт, что только что поджёг фитиль к бочке с порохом, на которой сидит сам.
Вот и вся система. Не сломанная — криво скроенная, торопливая и потому в тысячу раз смертоносней.
Мир не просто не оправился после Второй Ядерной Войны. Он выздоравливал злым, параноидальным, готовым перегрызть себе глотку по малейшему поводу. И на этом фоне, словно насмешка, всплыл следующий баннер.
Он был неестественно ярок.
Цвета били в глаза — золото, лазурь, кричащая зелень пальм.
Музыка — пафосные оркестровые аккорды, которых не слышно в реальности уже лет сто.
«ВЕЛИКОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. CORAL BAY ОТКРЫТ. БУДЬТЕ ПЕРВЫМИ.»
На экране плясали голограммы: идеальные песчаные берега, бирюзовые волны, разбивающиеся о скалы, которых не было в радиусе тысячи километров. И на фоне этого сияющего китча — две эмблемы. Ядовито-оранжевый треугольный прицел, нескрываемая агрессия — «ORDNUNG». И голубая голограмма, звезда в крыльях, слишком чистая для настоящего неба — «FREEDOM».
Голос за кадром, густой и сладкий, как технический мёд, завёл свою песню:
«До Второго Падения Coral Bay был символом порядка и чести. Ареной, где ковались легенды, а не просто проливалась кровь. Мы помним величие. Мы восстанавливаем славу. Выбери свою сторону в вечном противостоянии. Обрети цель. Сражайся за будущее, достойное героев.»
Я выключил трансляцию.
Резкая тишина ударила по ушам после этого какофонического цирка.
Вот оно. Пока полиция объявляет «отстрел», пока кланы режут друг друга по старой памяти, пока мир трещит по швам — власть имущие открывают Колизей. Не чтобы забыть о войне. Чтобы канализировать её. Упаковать весь этот хаос, всю эту ярость, весь этот животный страх в красивую упаковку с логотипом. Сделать бойцу инъекцию иллюзии выбора («Ordnung или Freedom?»), чтобы он не задавал других, более опасных вопросов.
И самое чёрное, самое циничное — это работало. Это было гениально.
Когда я еще был частым гостем московского паба, там ловили каждую историю про Корал. Однажды вспомнили, что именно там, до Второй Ядерной, «Эксклюзивы» оттачивали приёмы. Не в грязи Батл-зоны, а на этой шлифованной арене, где каждый промах выставляли на всеобщее обозрение.
Рассказчик раздвинул стаканы, освободив центр стола, и стал расставлять фигуры с точностью полководца.
— Их излюбленный приём, — хрипел он, — назывался «сброс багажа».
Пока союзники слепо лезли в драку с первых секунд, они ждали. Не поддерживали, не подставлялись. Ждали, пока не кончатся все союзники. Пока на арене не останется только он — и трое уверенных в победе врагов.
Багаж сброшен.
И вот тут-то у них и начиналась настоящая работа. Холодная. Тихая. Без единого лишнего движения. Как чистка оружия после боя.
Coral Bay
Теперь арену открыли снова. Те же логотипы — оранжевый прицел и звезда в голубых крыльях. Новая мишура, старые символы. Значит, и правила — те же.
Разум кричал: Иди вперёд. Ты же этого хотел. Школа открыла двери — иди, сдай экзамен.
Но интуиция, как упрямый баран, упиралась. Слишком прямо. Слишком очевидно. В этом мире на серебряном блюде подают только отраву. Хочешь научиться действовать как профессионал — мысли как профессионал. Чтобы сделать рывок вперёд — найди разбег. Сбрось багаж.
Разбег. Откуда его взять?
— Эй, народ! Кому на Корал? Не толпитесь у дыры, как мухи на мёд! У Лейкерса есть вертолёт! Настоящий! С ветром в лицо и видом на океан, а не эта тёмная труба! Быстро, комфортно, с душой!
Голос резал гул толпы. На ящике из-под пайков стоял человек в потёртой лётной куртке и орал, продавая билеты до Корала по дальнему пути.
Лейкерс. Знакомое прозвище. Пилот-отморозок.
И его взгляд, умный и наглый, уже полз по толпе. Выискивая не азартных простофиль, а… кого-то, кто выглядит так, будто понимает разницу между ценой и стоимостью. Он задержался на мне, на элитном «Тайфуне». Прищурился. Кивнул за угол ангара.
Это знак? — с некоторым сомнением спросил я сам у себя. Не попробуешь — не узнаешь.
Я прошёл сквозь толпу. За углом стоял его «вертолёт» — лохматый гибрид из старого грузового дрона и списанных лопастей, весь в заплатах. Пахло машинным маслом и риском. Лейкерс вытирал руки тряпкой.
— Ну что, куда изволим, — хрипло бросил он, не глядя. — Если в искусственный кораловый рай — милости прошу, сажай медяки. Быстро довезу. А если… — он наконец поднял на меня глаза, и в них мелькнул тот самый, знакомый по базарным торгашам огонёк, — …если хочешь глянуть на кое-что настоящее — у меня как раз есть один нестандартный рейсик. В горы. К чокнутым археологам. Там пыль старая, но не голограмма. И история — не в баннерах, а в земле. Интересно?
Он посмотрел на меня, но уже без надежды. Просто констатировал факт, будто предлагал не поездку, а диагноз. Вот два варианта. Выбирай, больной.
Толпа у портала ревела, рвалась в сияющий, чистый миф о прошлом.
Я посмотрел на лохматый вертолёт. На карту с настоящими горами. На пилота, который предлагал не зрелище, а альтернативный маршрут.
Ну что ж. Разбег, так разбег.
— Когда вылет? — спросил я.
Лейкерс усмехнулся, в его улыбке было что-то почти человеческое.
— Сейчас, браток. Пока все бегут смотреть на реконструкцию прошлого, мы полетим к его настоящим осколкам.
