Город встретил его иначе. Не равнодушным гулом, а пристальным, холодным взглядом. После горячих объятий песчаного червя это казалось куда более нервным и опасным.
Теплый прием.
Очередь на въезд в купол растянулась в хвост, фыркая редкими негодованиями и вздохами гостей столицы. Сталкер занял место, вжав голову в плечи. Впереди — дюжина таких же потерянных душ. Но не они привлекали внимание.
На КПП — не привычные ленивые наёмники. Люди в одинаковой чёрной форме, с карабинами нового поколения. Сверкающая современная броня, шлемы сняты, поза — вышколенная, агрессивная. Они не проверяли — они шмонали. Выворачивали рюкзаки, водили сканерами по телам, вглядывались в лица с немым обещанием боли.
«MP», — прочитал он на яркой нашивке на рукаве ближайшего. С иголочки. Стрижены. Опасны.
Очередь поползла. Вот и она. Пасть города.
— Стой. Вещи — на ленту. Сам — в рамку.
Голос был ровным, без эмоций. Приказ. Сталкер не спорил. Спорить с голодной собакой — глупо. Особенно когда скрывать нечего. Кроме последних клочьев самоуважения.
Рамка пискнула.
Он инстинктивно встал как вкопанный, слегка развёл руки в стороны, вопросительно вглядываясь в офицера.
— Всегда пищит, — безразлично бросил тот, указывая жестом на площадку перед собой. — Встань сюда.
— Профдокументы. Цель визита?
Он молча протянул потрёпанную карту сталкера. Взгляд его был стеклянным, устремлённым в никуда.
— Цель визита? — повторил полицейский, пристально сверля меня подозрительным взглядом. Вопрос наконец долетел до сознания.
Цель визита? Мысленно он повторил его сам себе. Вернуться к чему? К пустой конуре? К долгам? К воспоминаниям о реакторе, усвоенном тварью?
— Я тут живу, — выдавил я, голос сел на сиплые тормоза. — Ну, как живу... обитаю. В последнее время.
Полицейский не моргнул.
— Сколько планируете ещё «обитать»?
Вопрос повис в воздухе, абсурдный и злой. Какое, чёрт возьми, его дело? Внутри что-то ёкнуло, закипело. Горечь от потери, усталость, унижение — всё сплелось в один ком.
— Да чёрт возьми, что происходит?! — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать.
Реакция была мгновенной. Сбоку подлетел молодой парень со значком рекрута полиции, щёлкнул сканнером по его документам. На КПК пришло уведомление.
— Первое предупреждение. Нарушение закона об общении с представителем власти. Статья ... бла бла бла...
Дальше он не читал. Молчание — золото. Просто кивнул, глядя в пустоту.
Полицейский вернул ему документ. На прощание бросил, уже отворачиваясь:
— Если не проездом и планируешь дальше тут «обитать» — получи гражданство. Упростишь жизнь себе. И работу нам.
Новые правила.
Внутри купола царил тот же хаос, но иного порядка. Не стихийный, а управляемый. Полиция была везде. На каждом углу, у каждого здания. Их нашивки кричали о том, кто тут хозяин. Воздух был пропитан страхом. Не тем, диким, из пустоши — а холодным, казённым и удушающим.
Он шёл, чувствуя на себе взгляды. Цель — единственное место, где всегда есть ответы. Бар.
Старые стены.
«Угол» встретил его тем же полумраком и запахом старого супа. Бармен, тот самый, с лицом из гранита, увидев его, неожиданно дрогнул уголком рта. Почти улыбка.
— Давненько ты не захаживал, — проворчал он. — Первая — за счёт заведения.
Он налил до краёв стакан той самой мутной жидкости. Сталкер взял его дрогнувшей рукой.
Приглушив голос, он наклонился к стойке:
— Что тут происходит?
Бармен лениво провёл тряпкой по стойке, его взгляд скользнул по залу. Но быстро сообразил.
— А, ты про наводнение копов? — он сделал паузу, будто выбирая слова. — Уже недели две, а то и больше. В мэрии решили — пора наводить порядок. Для защиты мирных граждан. Для всеобщего спокойствия.
— Какое ещё спокойствие? — прошипел сталкер. — Ты же видишь их рожи! Я бьюсь об заклад, некоторых из этих «защитников» я видел за чёрными делишками у Джеймса.
Бармен лишь молча пожал одним плечом — универсальный жест, означавший «может быть», «не моё дело» и «говори тише» одновременно.
Затем он развернулся и отошёл к другому клиенту, оставив сталкера наедине со стаканом и нарастающим чувством, что бармен либо не знает всего, либо не договаривает.
Стакан опустел, но горечь во рту не проходила. Ответа не было. Лишь тяжёлое, недоговорённое молчание. Он вышел из «Угла» с пустым желудком и одной мыслью: продать. Продать историю. Продать хоть что-то.
Рынок тщеславия.
Следующие два дня слились в унизительный марафон. Он обошёл все известные ему конторы — и белые, с блестящими витринами, где менеджеры в костюмах смотрели на его потрёпанную карту сталкера как на пропуск с помойки, и чёрные, расположенные в подвалах, пропахшие потом и страхом.
Везде был один и тот же ритуал. Он доставал безделушку, клал её на прилавок или грязный ящик и начинал рассказ. Рассказ о бункере «Атмосфера». О сейфе, который не открывался десятилетиями. О ядерном реакторе, сияющем как надежда. О песке, который шевелится. О пасти, разверзшейся под ногами.
Сначала он вкладывал в историю душу, пытался передать весь ужас и весь восторг. В ответ — скучающие взгляды.
— Бункер «Атмосфера»? Не слышал.
— Реактор? Ну, где он? А, понятно. Жаль.
— История занятная. За безделушку даю сотню медяков. Как за сувенир.
Ценник везде был один — унизительный. Стоимость посредственного ужина. Он чувствовал себя последним нищим, пытающимся продать видение призрака.
На последнем, самом обшарпанном рынке, где торговали деталями от дронов и ворованными имплантами, его терпение лопнуло. Он уже не рассказывал, он бросил штуковину на стол.
— Из «Атмосферы». Рядом с реактором лежала. Берёте?
Торговец, худая тень в капюшоне, покрутил её в пальцах и безучастно протянул обратно.
— Мусор. Технологический облой. Материал интересный, но бессмысленный. Пятьсот медяков. И то, только если тебя пожалеть.
В горле встал ком. Он собрался было уже швырнуть её в ближайшую урну, чтобы больше никогда не видеть этот символ своего краха, но его остановил тихий, спокойный голос. Голос пожилого инженера, ковырявшегося в ящике с конденсаторами по соседству.
— Не спеши выкидывать, парень. — Инженер поднял на него умные, уставшие глаза. — Если хочешь знать реальную цену, а не цену за металлолом — иди к Гарину.
— Что за Гарин, как его найти?
— Он в старой прачечной на стыке секторов. Он точно разберётся, мусор это или ключ.
Логово инженера
Мастерская Гарина оказалась именно там, где сказали. Дверь с табличкой «Стирка и химчистка. НЕ ВХОДИТЬ». Он толкнул её.
Воздух ударил в нос — едкая смесь машинного масла, кислоты и озона. Гул десятков кулеров, шипение паяльника, низкочастотный гул чего-то мощного. В свете синих LED-ламп повсюду громоздились груды плат, разобранных дронов, частей экзоскелетов. И в центре этого технологического хаоса, за столом, уставленным инструментами, сидел невысокий человек в заляпанном свитере.
— Закрой. Сквозняк, — бросил он, не отрываясь от платы, в которую вживлял какие-то пси-кристаллы.
Сталкер закрыл дверь. Подошёл и молча положил безделушку на стол, рядом с паяльной станцией.
Гарин на неё не посмотрел.
— Видал таких. Безделушки. Сувениры из Зоны. Неинтересно.
— Это не сувенир, — голос сталкера звучал хрипло и устало. — Это из бункера «Атмосфера». Из главного сейфа. Рядом лежал реактор и чертежи.
Пауза.
Гарин на секунду оторвался от платы. Его взгляд, острый и быстрый, скользнул поверх очков, пробежал по штуковине, потом в поисках сумки или рюкзака. И, не найдя абсолютно ничего, остановился на лице сталкера.
— И где реактор?
— Подарил песчаному червю на обед. А это — всё, что осталось.
Инженер наконец отложил паяльник. Взял безделушку. Повертел в руках. Провёл по шарообразному навершию, испещрённому мелкими отверстиями.
— «Атмосфера»... — пробормотал он. — Старый проект. Довоенные наработки. Энергетика... акустика... — Он постучал по шарику ногтем. Звук был странным, не металлическим, а каким-то глухим, плотным. — Керамико-полимерный композит. Не наш. Не здешний.
Он резко повернулся, подошёл к одному из сканеров, похожему на рентгеновский аппарат для багажа, и сунул артефакт внутрь. Экран замигал, выстраивая спектрограммы и структурные схемы.
— Так и есть... — Гарин хмыкнул. — Не устройство. Отход. Брак. Облойка после печати какого-то сложного волновода. Эдакий... технологический мусор.
Сталкер почувствовал, как по спине ползёт холодок. Очередной провал.
— Мусор? — его голос сорвался.
— Для кого-то — мусор, — Гарин выключил сканер и бросил безделушку обратно на стол. — Для меня — образец. Материал... интересный. Его можно изучать. Анализировать. Попытаться воспроизвести. — Он посмотрел на сталкера оценивающе. — Ты принёс мне не ключ от двери, парень. Ты принёс мне... опилки с пола из мастерской гения. По ним можно попытаться угадать, что же он мастерил.
— И что это стоит? — спросил сталкер, уже не надеясь ни на что.
— Стоит? — Гарин усмехнулся. — Ничего не стоит. Это хлам. Но... — он сделал паузу, снова взяв в руки паяльник, — ...но, возможно, твоя история стоит. История о реакторе и черве. Она говорит, что ты не просто мародёр. Ты видел, в какой печи горит хлеб, который ты хотел украсть. Это кое-чего даёт.
— Украсть? — возмутился сталкер. — Украсть — это когда оно чье-то. А это честная добыча! Ты, старик, на меня ярлыки не вешай раньше времени.
Инженер опешил от такого отпора, но быстро взял себя в руки. Медленно подошёл к стеллажу и снял оттуда шлем боевой силовой брони. Потертый бежевый. Рядом он швырнул на стол автомат с причудливым цевьём.
— Слева у входа заберешь остальные части брони, это «Дезерт-М3», с усилителями на суставах. Силовая броня. Уменьшает нагрузку на оператора, делает его... тише для среды. И «Фен». Не игрушка. Всё это — твоё. После выполнения одного задания. А «мусор» я оставляю себе.
Сталкер смотрел на экипировку, чувствуя, как в горле пересыхает.
— Что нужно сделать?
— Купол, — Гарин ткнул пальцем в потолок. — Ты знаком с технологией «Купол»?
— Конечно. Это энергетическое поле, которое защищает нас от набегов мутантов. Ну и от радиации.
— Именно! Это сложнейшее инженерное сооружение — единственное, что разделяет нас и суровый внешний мир. И ты, должно быть, понимаешь, если что-то пойдёт не так, нам всем будет грозить истребление! Чтобы этого не произошло, существует специальная инженерная группа, которая следит за стабильной работой всех систем, и, при необходимости, устраняет неполадки. За северный участок купола отвечаю я.
— То есть, ты просто стоишь тут и смотришь, чтобы купол не сломался? — По лицу сталкера растянулась насмешка.
Гарин смерил его серьёзным старческим взглядом и проигнорировал вопрос.
— Я провёл все стандартные диагностические процедуры, заменил детали ключевых систем, посоветовался с коллегами. Но всё без толку. Аномальные возмущения поля происходят с завидным постоянством.
— А что, если есть какая-то внешняя причина?
Этот вопрос поверг в некоторый страх старого инженера, он словно скукожился от одной только фразы — «внешняя причина».
— Возможно, ты прав. Но, внешняя среда... Знаете, все эти опасности. Я ведь и не был там ни разу.
— Ты ни разу не выходил за купол?!
— Так уж сложилось, — старик опустил глаза в пол, ушёл в себя. Но потом быстро оживился. — А ты, как я вижу, опытен в подобных делах. Это и есть твое задание. Разведать обстановку снаружи, найти причину и устранить её.
Он протянул сталкеру чип с перфокартой для автопилота.
— Вернёшься живым и с доказательством, что куполу ничего не угрожает — броня и ствол твои. Нет... — Он пожал плечами. — Тебе уже будет всё равно.
Путь по заданному маршруту был безмолвен и пуст. Слишком пуст. Как будто сама пустошь боялась приблизиться к тому, что выросло на горизонте.
Башня. Старая, изъеденная ржавчиной и временем, но от этого не менее грозная. У её подножия — свежие следы гусениц. Воздух звенел тихим, едва уловимым гудением, от которого сводило зубы.
Он вошёл внутрь через полуразрушенный проём. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь аварийными огнями. И тут же из тени выкатился низкий, на широкой платформе, охранный бот. Его оптический сенсор зажёгся красным.
«Это закрытая территория. Назовите себя.»
Голос был металлическим, лишённым эмоций.
Вы меня не знаете. Я по объявлению, — мысленно пронеслось у него в голове саркастическое. Вместо этого он просто медленно отступил.
«В доступе отказано. Покиньте закрытую территорию, или будете уничтожены.»
— Хорошо-хорошо, все понятно, — пробормотал он, пятясь к выходу.
Он не стал испытывать судьбу. Один такой бот — ещё куда ни шло. Но этот гул... он шёл отовсюду. Здесь их были десятки.
По дороге назад в голову лезла одна и та же мысль, навязчивая и чёткая: Откуда старик знал?
Гарин сказал: «Я провёл все стандартные диагностические процедуры... и исключил внешнюю среду.» Но он же сразу, без колебаний, дал точные координаты. Он знал, куда послать. Он знал, что проблема — вовне. Значит, он если не знал причину, то точно знал источник. Почему солгал?
Вернувшись в город, сталкер направился прямиком к ростовщику на чёрном рынке. Нужны были энергопластины. Силовая броня, конечно, хорошо, но и она против целой армии роботов — лишь кусок металла.
Если не вернусь, корпорация по репликации вычтет долг из моего будущего клона, если он вообще появится. А пока что я буду жив и при деньгах. Пока он оформлял залог у угрюмого торговца, его КПК на запястье коротко и резко взвизгнул — не обычный сигнал, а сдавленный, болезненный писк.
На экране, поверх карты, на секунду проявился сложный узор. Не просто линия, а словно схема какого-то механизма. А потом — провал. Стены поплыли, люди пропали. В сознании возник образ, словно он смотрит со стороны. Чёткий, как воспоминание: его рука нажимает на едва заметную панель на груди своей брони, раздаётся тихий щелчок, и он вкладывает артефакт в открывшуюся нишу. И чувство — жгучее, паническое: «ВОЗЬМИ С СОБОЙ».
Сигнал пропал. Очертания рынка обрели ясность. Он стоял, опёршись о прилавок, пытаясь отдышаться. Галлюцинация? Сбой импланта? Но образ был слишком ясен. Слишком реален.
Он снова посмотрел на торговца.
— Запиши на мой счёт. Энергопластины, целый комплект и патроны к «Фену».
В мастерской Гарин встретил его тем же отстранённым видом.
— Ну, что там, за границей купола?
— Нашлось странное техническое сооружение к востоку отсюда. К сожалению, не удалось пробраться внутрь. Там целая армия охранных роботов. Но думаю, причина проблем с куполом именно там.
Лицо Гарина не дрогнуло. Ни тени удивления.
— Роботы? Как интересно. В своё время, я довольно долго занимался их разработкой, вместе с профессором Тесловым... — Тут инженер понял, что болтает лишнего. — Но это к делу не относится...
Сталкер почувствовал, как по спине бежит ледяная мурашка. Он знал. Чёрт возьми, он знал!
— Так вот, когда в поведении боевых роботов случались сбои, мы пользовались ЭМИ-разрядниками, это полностью выключало их электронику. Один такой всё ещё есть у меня.
— Просто замечательно, давай его сюда.
— Не так быстро! Во-первых, он дорог мне, как память. Во-вторых, собирал я его из деталей в единственном экземпляре. Мне нужно, чтобы ты обязательно вернул его обратно.
В этот момент Гарин отвернулся, чтобы достать устройство из сейфа. Всего на несколько секунд. Этого хватило.
Рука сталакера сама, почти без участия его воли, метнулась к груди. Пальцы нащупали едва заметный стык между пластинами и надавили. Раздался тот самый тихий щелчок из видения. Он замер, на миг ошеломлённый. Отсек для бронепластины действительно отошёл, обнажив прохладное гнездо. Не думая, на чистом инстинкте, он схватил артефакт со стола и впихнул его внутрь. Пластина встала на место с глухим, окончательным щелчком. Сердце колотилось где-то в горле.
Гарин вернулся и протянул ему компактный прибор с красной кнопкой.
— Жмёшь, и все роботы в радиусе ста метров — просто железный хлам. Только свою электронику береги. И не забудь вернуть болванку, авось смогу восстановить.
«Болванку».
Сердце сталкера провалилось в пустоту, а потом выстрелило в горло. Он видел. Он всё знает. Взгляд сам понесся к пустому месту на столе. Рука, спрятавшая артефакт, похолодела.
Он встретился взглядом с Гариным. Старик смотрел на него поверх очков, держа в руках ЭМИ-разрядник. И ждал.
Точно! ЭМИ. Он про разрядник.
С лица сошёл страх, но его сменила маска стыда, от которой горели щёки. Он судорожно кивнул, выхватил прибор и, изо всех сил стараясь сохранять спокойный шаг, двинулся к выходу, чувствуя, как взгляд старика прожигает спину. Даже теперь, понимая свою ошибку, он не мог отделаться от ощущения, что только что подписал себе приговор.
Путь к башне был отмерян шагами, каждый из которых отдавался гулким эхом в броне. Хотелось, чтобы дорога была как можно длиннее. Может, убавить ходу?! В голове крутилось сверло, не дающее покоя: что если не сработает? Он представлял это в деталях. Войдёт — и десятки красных глаз повернутся к нему. Щелчок выключателя будет последним, что он услышит. А потом от него останутся только тапки, броня не спасёт. Репликация. Боль. И долг, который никуда не денется.
Он замер у входа, сжимая в руке ЭМИ-разрядник. Холодный, тяжёлый, неудобный. Палец нащупал шершавую поверхность кнопки. Один шанс. Он мысленно проигрывал сценарий. Войти. Увидеть цель. Нажать. Не дрогнуть.
Вдох. Выдох.
Он шагнул внутрь.
Полумрак, прорезаемый аварийными огнями. И знакомый, ненавистный силуэт, выкатывающийся из тени. Красный глаз-сенсор зажёгся, сканируя его.
«Это закрытая территория. Назовите себя.»
Голос, лишённый всего. Даже угрозы. Просто констатация.
— В этот раз я точно не по объявлению. Умри, жестянка!
Палец, уже лежавший на кнопке, вдавил её до упора.
Мир взорвался беззвучием.
Вспышка была не световой, а звуковой — оглушительная тишина, впитавшая в себя все частоты. Воздух сгустился, стал вязким, и сквозь него прокатилась невидимая стена силы. Он почувствовал её физически — волну давления, вдавившую его в броню. Свет аварийных огней погас, сменившись тьмой, нарушаемой лишь треском коротких замыканий где-то в стенах. Армия роботов замерла, их оптические сенсоры погасли раз и навсегда.
И тут же его шлем выдал предупреждение — не срочное, а диагностическое, каким отмечает фоновую радиацию.
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]: Аномальный тепловой всплеск в отсеке снаряжения.
Что? Он замер, запуская быстрое сканирование. Внутренняя схема брони высветила тепловую карту. Эпицентр жара был не в системном блоке, не в оружии... Он исходил из того самого отсека для бронепластины, где лежал артефакт. Температура зашкаливала, будто внутри пылала миниатюрная звезда.
[СКАНИРОВАНИЕ]: Температура стабилизируется...
[НОВЫЙ СТАТУС]: Нормализация температуры всех отсеков...
Жар ушёл так же внезапно, как и появился. Датчики показывали стандартные значения. Артефакт лежал в своём гнезде, прохладный и безжизненный, как и прежде.
Видимо, старик не шутил. ЭМИ-выброс мог сжечь что угодно. Повезло, что отделался тепловым всплеском. Он отбросил тревогу — сейчас не время. Дорога была свободна.
Внутри башни пахло палёной платой и смертью микросхем. Он шёл через залы, уставленные замолкшими машинами, к сердцу комплекса. И в центре этого технологического сердца, за главным пультом, стоял он.
Логово Теслова
Человек в заляпанном лабораторном халате стоял спиной, склонившись над пультом. Он обернулся. Лицо его было наполенено неподдельным любопытством.
— Какого чёрта?! Как вы сюда пробрались?
Сталкер поднял «Фен». Это был его аргумент.
— Это не важно. Но купол Новой Москвы вот-вот развалится, и у меня есть серьёзные подозрения, что причина этого — ты.
Учёный медленно убрал руки от панели, его лицо просветлело.
— Ах, вот оно что. Я развею твои сомнения, — он почти улыбнулся. — Это действительно так. Видимо, имеет смысл представиться. Меня зовут Николай Теслов.
— Да хоть Царь Иславский. Ты поставил под угрозу уничтожения целый город!
Теслов вздохнул, будто устал повторять одно и то же.
— Я вижу, ты не понимаешь. Купол — это атавизм. Он душит нас, а не защищает. Моя башня...
Сталкер не дал ему договорить. Слишком много манипуляций он видел за последние дни. Быстрее закончу, быстрее свалю отсюда. Он резко двинулся вперёд, ствол «Фена» нацелился в грудь Теслову.
В глазах учёного не было испуга — лишь досада. Раздражение на недалёкого бульдога, который портит гениальный эксперимент. Его пальцы проворно мелькнули по панели управления.
— Жаль. Мы могли бы сработаться. Но придётся попрощаться.
Пространство в центре зала сжалось, затем взорвалось ослепительным светом. Боль была не физической, а экзистенциальной — его сознание вырвало из потока времени и швырнуло в...
Четырехмерный гиперкуб
Нигде. И везде. Одновременно.
Его вырвало из реальности. Резко, болезненно, как зуб без анестезии.
Мир перекосило, и он рухнул в бесконечный коридор из стекла и тумана.
Стены, пол, потолок — всё было сложено из мерцающих плоскостей, словно гигантские стопки прозрачных плёнок. На каждой — он.
Слева, за одним «стеклом» — он, семилетний, бежит по ржавому песку. Чуть дальше — его же тело, размазанное по стенке грузовика в аварии, которой... которой не было? Впереди, через десяток слоёв — он стоит над трупом песчаного червя, с реактором в руках. А в конце коридора — он же, но седой и сгорбленный, что-то бессвязно бормочет, рисуя пальцем на пыльном стекле узоры, которые уже никто не увидит.
— Что за херня?.. — его шёпот поглотило бесконечное пространство.
Он цеплялся взглядом за обрывки. Смотрел, как побеждает. Смотрел, как проигрывает. Его затягивало. Время текло, не оставляя следов, но отмечая его. Он почувствовал тяжесть в костях. Провёл рукой по лицу — и наткнулся на густую, колючую щетину. Месяц? Год?
Паника, холодная и тихая, подкралась сзади и впилась когтями в горло. Он заперт. Навсегда.
Гарин... Теслов... Артефакт.
Артефакт!
Его рука дрогнула. Пальцы нащупали скрытый замок на груди. Щелчок. Отсек открылся. Шар лежал внутри, безмолвный и тёмный. Мёртвый кусок непонятного материала. Он вынул его, тряся от нетерпения — и ничего. Ни тепла, ни свечения, ни «нити».
— Почему? — его голос сорвался на шепот. — Почему не работает?!
Отчаяние гнало его сквозь слои времени. Он искал ответ, как одержимый. И нашёл.
Вот он, в мастерской Гарина. Крадёт шар со стола и... засовывает его в рюкзак. Дальше — Башня. ЭМИ-разрядник. Вспышка. И в рюкзаке, среди обугленных обломков КПК и проплавленных патронов, лежит тот же мёртвый, бесполезный шар. А сам он, спустя субъективные годы, умирает в этой самой ловушке, так и не поняв, в чём был шанс.
Он посмотрел на мёртвый шар в своей руке, потом — на свои немые, бесполезные версии в других слоях.
Видение на рынке... Чёткая инструкция: нажать на панель, спрятать в отсек.
И тогда его осенило. Холодной, железной логикой, от которой перехватило дыхание. Это видение пришло не из ниоткуда. Оно пришло отсюда.
Он отшатнулся, будто от удара током. Так вот оно что. Мало было просто украсть. Нужно было украсть правильно.
Похоже, я застрял тут не просто так. Мое настоящее не соответствует моему прошлому, и только я сам могу это исправить.
Он сгреб артефакт обратно в энергоотсек на груди, прижал ладонь к броне, сконцентрировав всю свою ярость, весь ужас и всю ясность последнего шанса. Он не просто «вспоминал» видение — он выжигал его в прошлое, просовывая эту мысль сквозь слои времени, туда, на рынок, в сознание самого себя.
«ВОЗЬМИ... С... СОБОЙ...»
В тот же миг артефакт под его ладонью дрогнул и вспыхнул ровным, тёплым светом. Ниточка натянулась. Петля замкнулась.
Он потянулся за этой нитью, стиснув зубы, — и мир с грохотом обрушился обратно.
Он стоял на том же месте в лаборатории, пошатываясь. Казалось, прошли годы, но здесь не мигнул даже свет. Теслов смотрел на него не с изумлением, а с жадным, почти хищным интересом учёного, увидевшего невозможное.
— Невероятно... — прошептал он, делая шаг вперёд. — Ты вернулся. Ты вернулся из фазового коллапса. Моя система не стирает — она рассеивает хрональное поле живого объекта в многомерном буфере. Проще говоря, она превращает тебя в ничто. За десять лет испытаний... никто не возвращался. Никто. Расскажи. Что ты видел?
Голос сталкера звучал хрипло и устало, будто пропахал годы.
— Бесконечность... из себя самого. Все свои жизни, все ошибки... все смерти. Свалку моих «а что, если». Комната, в которой время можно листать как книгу.
— Тессеракт, — выдохнул Теслов с благоговением. — Теория была верна. Это многомерная структура, четырёхмерный гиперкуб. Время в нём — физическое пространство, нечто осязаемое. Но оттуда нет возврата. Это ловушка энтропии, однонаправленный распад. Как ты... смог вернуться?
Сталкер молча щёлкнул замком на броне. В его ладони оказался шар, всё ещё излучавший ровное, тёплое свечение.
— Как говорил мой дед, если тебя съели, то у тебя всегда есть два путя... Вот и из твоих кубиков рубиков нашелся.
Теслов замер, его взгляд прилип к артефакту.
— Он... стабилизировал твой паттерн? Но как? — Его мозг, казалось, гудел от перегрузки. — ЭМИ-импульс! Конечно! Колоссальный выброс хрональной энергии при отключении моих роботов... Ему же надо было куда-то деться! Закон сохранения... Он не рассеялся, он был поглощён!
Учёный говорил стремительно, его мысль опережала слова. Он не сколько объяснял это сталкеру, сколько самому себе. Он ходил взад и вперед размахивая и жестикулируя руками.
— Этот предмет... он действует как резонатор! Он абсорбирует временные аномалии! Он не просто вывел тебя... Он удержал твой хронологический слепок, не дав ему распасться в потоке энтропии! С таким устройством... — Теслов посмотрел на сталкера с новым, жгучим интересом. — Мои эксперименты с Тессерактом выходят на новый уровень. Я смогу не просто бросать туда beživotnu tvar... Я смогу изучать его изнутри и возвращаться! Понял?! Это ключ к самой сути того, что мы называем временем!
— Хватит, — голос сталкера прозвучал тихо, но в нём была сталь, выкованная в бесконечности. Он резко вернул «Фен» на крепление на груди. Демонстративно. — Ты говорил о куполе. Версия Гарина мне понятна, теперь твой черёд. Объясни. И скажи, зачем мне тебе верить.
Теслов смолк, попытался вернуться на землю. Воздух сгустился в ожидании ответа.
— Купол? Ах да... — Инженер покачал головой, окончательно вернувшись в реальность. — Он не устарел. Он стал тюрьмой. Власть в Новой Москве держится на страхе перед внешним миром. Моя башня... она передаёт энергию по воздуху. Она доказывает, что мы можем жить без этого куска силы. Они не простят мне этого.
— То есть, это не оружие?
— Это — свобода. Или смертельный приговор. Смотря для кого.
В словах сумасшедшего учёного была своя, железная логика. Логика, которую сталкер проверил на собственной шкуре. Он кивнул.
— Ладно. Допустим. Но Гарин... Убивать его — бессмысленно.
— Совершенно верно, — лицо Теслова озарила улыбка человека, нашедшего единомышленника. — Его не нужно убивать. Его нужно... дискредитировать. Лишить доверия. Сделать так, чтобы его слова ничего не стоили. А для этого мне нужны доказательства. И кое-что ещё. — Его взгляд упал на броню сталкера. — Этот артефакт. Он бесценен для моих исследований. Назови свою цену.
Сталкер медленно провёл рукой по подбородку, щетина отдавалась в пальцах грубым пампасом.
Сталкер медленно провёл рукой по подбородку, щетина отдавалась в пальцах грубым пампасом. Он уже знал ответ.
— Три вещи. Во-первых, лучшая броня, что есть на чёрном рынке. Не твои эксперименты, а серийная модель. Во-вторых, этот «Фен» — им бы только детей пугать. У тебя наверняка есть наработки по серьезнее!? И в-третьих... — он посмотрел Теслову прямо в глаза, — ...мы партнёры. Десять процентов с твоих «энергетических» операций. И один должок. Когда-нибудь я попрошу об одной услуге, и ты её окажешь. Без вопросов.
Теслов усмехнулся, но в его глазах читалось уважение. Сталкер мыслил категориями силы и влияния, а не сиюминутной наживы.
— Жёстко торгуешься. Но... за ключ от времени можно заплатить и так. По рукам.
Он протянул руку. Сталкер пожал её. Рукопожатие было не союзом друзей, а сделкой двух хищников, понявших, что вместе они опаснее.
— И что теперь? — спросил сталкер.
— Теперь, мой друг, мы начинаем охоту, — Теслов повернулся к мониторам. — И первым трофеем станет репутация инженера Гарина.
