Месяц в нашивке «Сталкера» — и я понял главное: Батл-зона — это не ад. Ад — это бюрократия. Самый опасный хищник здесь — не песчаный червь, способный проглотить вездеход, а Заказчик из Новой Москвы, который в последний момент меняет техническое задание.
Прямо сейчас я, пригнувшись, сидел в ржавом коллекторе заброшенного бункера и вполголоса спорил по рации:
— Ясен хрен помню, да, вы просили три именно синих проводка от старого сервера. Но здесь только черные и один фиолетовый в горошек.
— Без синих вся система — ничто! — пищал в динамике голос техноархеолога. — Это же эстетика! Вы понимаете? Эстетика!
Где-то в темноте послышался шорох, заскрежетали когти по бетону. Знакомый, почти уютный звук. Крысы-мутанты. Размером с терьера, с зубами, точащими даже сталь. Для новичка — кошмар. Для меня — назойливые дворовые псы. Я, не прерывая разговора, сунул руку в рюкзак и швырнул в темноту кусок старого брикета из сухпайка. На этикетке, если бы она еще была, наверное, красовалась бы надпись: «ЭТО должно превращаться в гороховый суп».
— Ладно, — вздохнул я. — Беру черные. И горошек. За горошек — двойная цена. Компенсация за моральный ущерб.
— Вы шутите?!
— В Зоне не шутят, — ответил я, глядя, как из тени вынырнула серая тварь и, урча, поволокла паек в свою нору. — Здесь либо торгуешься, либо становишься чьим-то обедом. Ваш выбор.
Из динамика послышался побежденный вздох. Еще одна победа в войне за здравый смысл.
Я быстрым движением выдрал из щитка черные провода и тот самый, фиолетовый в горошек, сунул их в рюкзак и двинулся к выходу из бункера. И замер.
Прямо в узком арочном проходе, ведущем к выходу на поверхность, растеклось маслянистое, полупрозрачное пятно. Ведьмин студень.
Он лежал неподвижно, переливаясь в луче фонаря ядовито-зеленым. Всего пятнадцать шагов до свободы. И прямой путь к ней был перекрыт лужей смерти.
«Эстетика», — с горькой иронией подумал я.
Доставать энергетическую винтовку ради такого пустяка было расточительством — батареи на вес золота. А ждать, пока это желе уползёт само — можно было до следующей ядерной зимы.
И тут меня осенило.
Я вернулся вглубь коллектора, к норе крыс. Одна из них, самая крупная, недоверчиво смотрела на меня.
— Что, вкусно? — спросил я. — Хочешь ещё?
Я достал последний кусок пайка, помахал им перед мордой твари, чтобы выманить ее в проход, и метким броском отправил прямиком в центр студня, в паре метров от себя.
Инстинкт — великая сила. С оглушительным визгом крыса рванула за едой. Ее лапа коснулась маслянистой пленки.
Что произошло дальше, длилось меньше секунды. Студень, казавшийся аморфным и вялым, взорвался десятками липких щупалец. Охватил, запеленал, смял. Отчаянный визг оборвался, превратившись в противное чавканье.
Дорога была свободна. Пока тварь переваривала дармовую еду, я приставным шагом, стараясь не дышать, медленно проковылял вдоль стеночки, чувствуя исходящий от студня волновой жар.
Выбравшись из бункера, я еще добрый час топал по пустоши, пока на горизонте не выросли очертания городского купола и массивная арка Пригородного портала. Ноги горели, спина ныла, но в рюкзаке лежал тот самый фиолетовый проводок в горошек. Предвкушая награду, я решил не экономить — ступил под сень арки и перевел на терминал последнюю медь, координаты [0/0].
Давление. Гул в ушах. И запах — резкий, стерильный, пахнущий озоном и болью. Всего на секунду. Я стоял в луче мягкого света Центрального портала. Того самого.
Воспоминания о боли нахлынули, точь-в-точь как при последней репликации. Тот же воздух, что я вдыхал, впервые открыв глаза. Но теперь — не в госпитале. Теперь я был здесь по своей воле. Целый. С добычей в рюкзаке.
Я сделал шаг из луча, и стерильность сменилась тяжелой, живой атмосферой ближайшего бара — густым миксом старого супа, хлора и дешёвых сигарет.
«Угол» — так и назывался бар. Без претензий. Я занял свой привычный стул у конца стойки, откуда был виден и вход, и запасной выход. Поставил перед собой стакан. Бармен, мужик с лицом, словно высеченным из гранита, молча подошёл, налил мне мутной жидкости из бутылки без этикетки и тут же отбыл к другим клиентам.
Я уже собирался сделать первый глоток, когда почувствовал на себе взгляд. Не враждебный, не оценивающий — просто уставший. Рядом, в паре стульев, сидел сталкер. Не новичок — я понял это по потёртой, но качественной броне, по спокойным, экономичным движениям. Он не пил, просто вертел в пальцах пустой стакан.
— Слышал, ты у Джеймса подрабатываешь, — сказал он, не глядя на меня. Голос у него был низкий, хриплый, будто простуженный пеплом.
— Время от времени, — осторожно кивнул я.
— Удачно сегодня сходил. Крысу студню скормил.
Он на секунду перестал вертеть стакан. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
— Остроумно. Мне в прошлый раз «вжик» чуть лицо не изуродовал, пока я тот же серверный шкаф вскрывал. Для эстетики.
Мы помолчали, каждый со своими воспоминаниями об идиотизме заказчиков.
— А у меня, — вдруг произнёс незнакомец, словно решившись, — заказ провалился.
Я вопросительно поднял бровь. Проваленные заказы — не тема для бахвальства в баре. О них обычно молчат.
— Не провалился даже, — он мотнул головой, — а... упёрся в странность. Искал одну вещь. Старую, довоенную. Кассету с записью. Детской колыбельной.
Теперь я повернулся к нему полностью. Это звучало не более бредово, чем фиолетовый проводок, но в его тоне была какая-то надломленность.
— И что? Не нашёл?
— Нашёл, — сталкер усмехнулся, но в глазах у него было что-то пустое. — В старом проигрывателе, в квартире на двадцатом этаже. Включаю. Тишина. Решил, лента испорчена. Уже уходить собрался... а она заиграла. Сама.
Он посмотрел на меня прямо.
— Не из колонок. Звук шёл... из стен. Из самого воздуха. И это была не та песня. Это была другая. Ответная.
Он отпил из своего пустого стакана, понял, что он пуст, и с раздражением отставил.
— Заказчик сказал, что я сошёл с ума от радиации. Денег не дал. А теперь... — он понизил голос, — ...мне кажется, я слышу её мелодию иногда. На пустыре. В шелесте ветра в трубах. Будто она меня зовёт.
Он резко встал, кивнул мне:
— Так что твой горошек — это ещё цветочки. Не связывайся с этой мутью. Есть работа для головы, а есть... для чего-то другого.
И он вышел, оставив меня наедине с моим стаканом и внезапно показавшейся слишком простой историей про крыс и студней.
Я отхлебнул своего «дистиллята» с зеленым осадком. Жидкость обожгла горло, но не смогла прогнать холодок, пробежавший по спине. Где-то в Зоне играла музыка для кого-то одного. И, кажется, я уже знал, какой будет мой следующий заказ.
